Появился страх -уходи из профессии

Чем чаще попадаешь в экстремальные ситуации, тем больше притупляется страх. Но абсолютно ничего не боится разве что полный идиот. Главное — всегда придерживаться закона: каким бы  ужасным не было твое положение, ни в     коем случае не поддавайся панике. Если   же каждый раз при выходе на арену цирка тебя преследует дрожь — лучше уйти из профессии, причем немедленно — чтобы не остаться калекой и, в конце концов, чтобы сохранить свою жизнь.

К сожалению, так произошло с моим братом. Он сломался. Как-то его за ногу здорово «прихватила» двухлетняя льви­ца. Как потом оказалось, с ней совсем недавно начали репетировать. Хорошо, что рядом находился опытный дресси­ровщик, который «отбил» кошечку, когда она практически верхом сидела на поверженном человеке. После это­го случая брат так и не смог перебороть страх перед животным, ушел из цирка.

Русская водка в парижской больнице

В нашей профессии постоянно про­исходят ситуации из разряда «и смех и грех». Но больше всего мне запомни­лась одна история. Как-то на репети­ции (мы гастролировали во Франции) львица насквозь пробила мне правую ногу. Температура — за 40 °С, «газовочка» началась (газовая гангрена). Меня госпитализировали, сделали перелива­ние крови. А на выходные запланирова­но четыре премьерных представления! Все билеты проданы — полный аншлаг. Шоу-то уникальное: на лошадях ездят одновременно четыре титра. На цир­ковом жаргоне этот трюк называется «ходячий бутерброд». Это единственное в мире подобное выступление.

Так вот, в одной из лучших парижс­ких больниц рану расширили, почис­тили, давление упало: 40 на 60. Я в бессознательном состоянии, «гото­вый баклажан». Как только немного пришел в себя, профессор, который делал операцию, неожиданно поинте­ресовался: «Володя, а вы водочку употребляете?» Отвечаю: «Конечно, упот­ребляю, как все нормальные люди». И тут он дает медсестре указание: «Каждый день ровно в 12:00 приносите пациенту 100 г сорокаградусной».

На следующий день ровно в пол­день медсестра — строгая мулатка — приносит мне стаканчик. Я весь искромсанный, мне плохо. О про­фессорском указании я, конечно, уже и думать забыл. Объясняю: «Уйдите, я не хочу пить». А она тоном, не тер­пящим возражений: «Надо! Велено!» И тут я нюхом чую: «Опаньки, так это ж водка!» Выпил, причем с удовольст­вием... И жизнь как-то сразу налади­лась. И это с учетом того, что с самого утра я перенес две капельницы.

На следующий день я решил с грехом пополам сам, без посторонней помо­щи, добраться до туалета. Еле дополз, но счастлив был невероятно, посколь­ку почувствовал, что сам могу спра­виться, без медицинских уток. Только устроился поудобнее, как вдруг дверь распахивается настежь, на пороге — все та же мулатка с непробиваемым лицом и подносом, на котором стаканчик. Я взвыл: «Да не хочу я пить, дайте же хоть здесь побыть в одиночестве!» А она мне: «No, по! 12 hour!* И тут до меня дошло: полдень, а значит, пришло вре­мя пить водку. Медсестре было велено отыскать дрессировщика Шевченко, где бы он ни был, даже в «доме задум­чивости», и... поднести рюмочку.

Сегодня смешно об этом говорить, а тогда было грустно. Да и перед мед­сестрой неудобно. Как бы то ни было, подобные ситуации научили меня даже в тяжелейшие моменты моей жизни находить частички позитива».